Так что же? Не хотите

- Так что же? Не хотите нам помочь найти убийцу вашей сестры и зятя? - Наступал безжалостно капитан. - Вы, наверное, не верите, что Август Рем действительно убил свою жену, а затем сам покончил самоубийством?
 Женщина молчала.  Если Феофил не виноват, то убийца кто-то другой. Неужели вы не понимаете, что пока мы не исключим участия Теофила, следствие не сдвинется вперед и убийца вашей сестры ходить безнаказанно?

 Шмитт не шелохнулась.  Неужели вы не любили своей сестры? Разве вам безразлично, будет разоблачен убийца ближайших вам людей? Неужели вы не хотите помочь снять подозрение с Теофила, которого так или иначе найдем, независимо от того, поможете вы нам или нет?
 Капитан остановился, ибо губы у женщины задрожали, она подняла глаза, казалось, черные от ненависти, и бросила ему прямо в лицо: - Вы жестокий! Вы не имеете права!
 Маска непоколебимой уверенности расплылась в слезах, которые текли по толстому слою пудры и крема на дряблой кожи женщины. Метель равнодушно смотрел на эти слезы. Хотя теперь они, кажется, были не мнимые. Капитан знал, что он не использует этого момента, то сестра Вильгельмины остынет от впечатления, которое произвели его вопросы, и может снова замкнуться, как улитка, уже навсегда.

 Я не только право, но и обязанность спрашивать вас обо всем. Я должен знать правду о смерти Ремив!
 Зачем? - Ответила Шмит. - Жизнь им уже никто не вернет, а на головы тех, кто остался, может упасть новое горе.
 На членов семьи, которые остались?  Женщина замолчала, тщетно пытаясь вытереть слезы надушенный платок.

 Насколько мне известно, вы - единственная близкая родственница усопших. Значит, вам угрожает какая-то опасность?
 Шмит пренебрежительно покачала головой.  О, про себя я боюсь меньше!

 Метель чувствовал, что подходит к черте, которую не должен переступать, если не хочет испортить дело. И все же рискнул спросить еще: - Вы имеете в виду Теофила?
 Вопрос был лишним. Женщина, сидевшая по ту сторону письменного стола, снова застыла, словно одгородившись от него невидимым барьером. Больше я не скажу ни слова. И так сказала много. Это потому, что вы довели меня до такого состояния.
 Допрашивать дальше не было смысла. Метель встал.  Верьте, мне очень жаль, что пришлось взволновать вас. Я никогда не допустил бы этого, если бы не серьезность дела, которое нельзя распутать. Надеюсь, что вы, обдумав все спокойно, простите этот грех и поймете меня ... Когда Шмит вышла капитан подошел к окну и распахнул его, словно хотел выветрить из комнаты запах духов этой женщины.

 Кого боится хозяйка дома мод из Лодзи? Что она знает о Теофила, листья которого найдено в кармане Рема? Кто еще причастен к делу Ремив, кроме Жанны Шмит и Черной Ручки?
 Этой женщиной обязательно надо заняться ближе, - буркнул капитан себе под нос и позвонил Барском. К сожалению, хорунжего не было, и Метель нехотя положил трубку. Вдруг он заметил на столе запечатанный конверт. Взял его. Штампы каких-то учреждений на нем не было - значит, письмо частный. Не было и фамилии отправителя. Только адрес, напечатанная на машинке: Уголовное секция городского управления милиции. Капитан внимательно осмотрел конверт.
 На почтовом штемпеле стояло: Варшава-37. И вчерашняя дата. Конверт был из хорошего бумаги.