Мне действительно не все хотелось

Мне действительно не все хотелось вам показывать. Опыты пока далеки от завершения. Именно это и вынуждало меня уберегать их от преждевременного разглашения. Но если вы так настаиваете ... Позвольте мне несколько минут вернуться в кабинет. Там есть материалы, без которых мы не сможем обсуждать мою работу. - Потом обратился к одному из ассистентов: - Ведите уважаемых гостей в бухту Спокойствия. Там подождать. Я вернусь машиной.
 В словах Профессора было столько достоинства и солидности, что гости ему поверили. Действительно ведь, который ученый станет показывать незаконченную работу? А горничная могла и ошибиться.
 Бухта покоя находилась во внешних водах океана, которые омывали зеленую подкову кораллового острова. Гости любовались меняющейся игрой южного солнца в пене прибоя, вылавливали в бухте морских ежей. Профессор почему-то не спешил. А через час Делия сказала: - Его уже нет на острове.
 Сначала ей никто не поверил. Зачем ему оставлять гостей в роли хозяев? Разве в этом случае для них меньше откроется тайн?
 Но, вернувшись во дворец, гости узнали: подводная лодка Профессора покинул остров. Теперь для Делии не было никаких препятствий - она показала ученым лагерь белковых роботов, а перепуганные ассистенты покорно отвели их на корабль.
 Правда своей разючистю превзошла слухи, ходили в научных кругах. И все же нелегко ученым скрывать восторг, вызванный работой Профессора.
 Преступный гений, - сказал о нем ученый, возглавлявший миссию. - Именно такой человек способен совершить величайшее зло.

 В одном из африканских портов, где дизель-электроход набирал топливо, Себастьян встретил сына своего давнего приятеля. Сын также был капитаном, как и его покойный отец. Капитан согласился взять их на родину.
 Хосе уговаривал Делию отправиться вместе с ним. Делия ссылалась на свою тоску по родным склонами, которые были исхлестанную угольной пылью, словно черным снегом. Видимо, там еще осталась какая-то родня. Женщина со скрытой улыбкой смотрела на грубый рубец, из которого торчали то, что когда-то было ухом. Улыбка была теплая, нежная. И когда к увещеваниям Хосе включили свои голоса Педро и Себастьян, Делия согласилась. Нет, ей не обещали роскошных дворцов. Ей обещали дружбу. А для Делии этого было достаточно.
 V. Жизнь человеческая Эдмундо с наслаждением ощупывал стропила, изоляторы электрической сети, фанерные стены большого ящика, который был их жильем. Все это он видел когда-то глазами Себастьяна. Но то было другое видение - почти такое, как на экране. Эдмундо в то время не имел органов осязания, не чувствовал вещей в их твердости, упругости. Луч приносил только зрительное изображение. Органы осязания давали возможность почувствовать грубоватую вещественность предметов. И именно это - а не что-то другое - создавало впечатление живой реальности.

 Действительно же: если лишить нас органов осязания - чувствительных нервов, заложенных в нашу кожу, - мы обминатимемо препятствия, как река обходит скалы, но они останутся для нас неощутимы. Мы и сами не будем знать, почему природа заставляет нас продвигаться вперед зигзагами и петлями - как не знает этого перо, которое гонит ветер.
 Именно так жил Эдмундо тогда, когда видел мир глазами Себастьяна. Теперь он брал предметы, взвешивал их в ладонях, пробовал сжать, согнуть. А Руфь сидела в углу чердака и следила за каждым его движением. Жизнь на острове проложило ощутимую границу между вчера и сегодня. Появились до и после - как это бывает у взрослых. И хотя Рут оставалась ребенком, но она уже начинала жить воспоминаниями.
 Эдмундо! - Шептала девочка. - Я всегда мечтала, что ты придешь на это чердак. До сих колес. И мы вместе будем играть.
 Но теперь ей не хочется играть. Играл только Эдмундо. По крайней мере так ей казалось.
 Рут смотрела на его лицо - и оно все становилось ей роднее. Медленно забывалось, что это лицо вылепленное руками Профессора. Где-то к ней уже приходило понимание: руки, волосы, лицо - лишь видимые признаки того Я, которое остается для нас невидимым.