Торпеда, направлена в корпус корабля, который

Торпеда, направлена в корпус корабля, который называется цивилизацией. Но не более ... Последнее слово принадлежит пехоте. Где Эдмундо примет солдат? Солдаты у меня, да еще какие! Вы их скоро увидите. Эдмундо способен только разрушать. Этого мало. Чтобы получить власть, нужно войско ... Далее. Эдмундо не даст вам того, что могу дать я. Вот вы говорили о смерти. Но у меня вы получите бессмертие! Вы получите организм сорокалетнего спортсмена. Я мог бы сделать вас еще моложе, но президенту предстоит иметь хотя бы сорок лет ... Себастьян посмотрел на свои сухие сморщенные руки. О, какие они были далеки - его сорок лет! Тогда он казался себе староват. Судил по Марселе. На самом же постарела она, а Себастьян был еще молодым. Ибо женщина-ровесница всегда старше мужчины. Этого не знают лище в юности.
 Но Себастьян искренне любил Марселу - и в молодости и в старости. Зачем ему эти сорок лет? Марселу нельзя поднять из могилы. А никакая другая женщина не способна подарить ему счастье.
 Правда, в молодости у него было еще одно увлечение. Но о нем Себастьян уже не вспоминал.
 В зимнем саду Профессора цвели рододендроны. Белые, фиолетовые, розовые, они создавали ту гармонию красок, которая подступает к сердцу, берет его в плен и властно зовет: жить, жить ... Сорок лет ... Эти слова стучались к мозгу, обволакивала его хмелем, пьянила прелестями, которых так мало было в его возраста.

 Я добьюсь своего без вас, - продолжал профессор. - Разве есть в мире человек, который откажется от вечной молодости? Вы хорошо знаете, что это бред. Я линия перед вами сотню белковых роботов - выбирайте! Любой из них станет машиной для вашего Я. Хотите?
 Палец Профессора потянулся к кнопке, которую только сейчас заметил Себастьян. Так, он знал, что это бред. Иначе не было бы на свете Эдмундо. Болезненно простонал: - Не стоит.
 Ладно, - согласился профессор. - Вы еще успеете об этом подумать. А теперь немного развлечемся.
 Профессор нажал кнопку. Стеклянные двери, ведущей в зимний сад, широко распахнулась. Полилась незнакомая музыка. И сразу же пространство, отовсюду обступали рододендроны, заполнили волшебные существа, одетые в полупрозрачные костюмы, лишь подчеркивали высокую совершенство форм. Девочкам было не более чем по семнадцать лет. Плавные, грациозные движения, юные лица. Нет, это было одно лицо, которое множилось в глазах Себастьяна, словно перед ним танцевали полтора десятка сестер-близнецов. Не сразу старый сообразил, что это, собственно, так и было. Профессор бросил Себастьяна в сказку и теперь внимательно следил за каждым его движением.
 Медленно возвращалась трезвость. Себастьян заметил что-то знакомое в лице танцовщиц. Так, именно в лице, потому что оно по сути было одно.
 Но это же юная Делия! Какая же она хороша была в юности!  Узнаете? - Спросил профессор. - Да, Делия. Модель номер два. Первая модель - чернокожий мальчик. Тогда у меня не было белого донора. Но подумайте вот о чем. Генетика позволяет физическое бессмертие. Стоит взять только одну клетку из вашей кожи - и вы способны заново родиться. Это будете именно вы, а не кто-то другой! Нужно только сохранить предыдущую память. Именно в этом и заключается мое открытие: я научился консервировать память. И переносить ее от одного организма к другому.
 Профессор охотно объяснял Себастьяне тайны своего открытия. Многоликой Делии, которая имела несколько десятков одинаковых лиц, не была привита память ее юности. Прививку памяти - очень сложный процесс. Надо иметь в своем распоряжении существо, мозг которого напоминает белую страницу. О, сеньор Себастьян, видимо, слышал, что некоторые люди под воздействием глубоких потрясений теряют память. У них нет прошлого. Способности сохраняются, человек способен начать новую жизнь, но ей кажется, что она только родилась.
 Оказалось, память можно стирать так, как запись на магнитофонной ленте.